Раздался сигнал таймера плиты. Рей положил пиццу на тарелку и сел за стол. Он принялся за еду, но ему казалось, что вместо сыра и грибов он жует картон. Смятение в душе росло.

Он должен поехать и увидеться с Кэтти, он скажет ей — либо она возвращается и будет, как прежде, его женой, либо он подает на развод. Пусть скажет прямо: да или нет.

Бессмысленно умолять ее вернуться, к тому же очередной отказ причинит ему новые страда­ния. Еще не зарубцевались в душе раны, которые Кэтти нанесла ему в апреле. Хватит быть зомби.

Он предложит ей сделать честный выбор: суп­ружество или развод. И тогда станет ясно, как ему жить дальше. Вполне возможно, что она готова к разводу, факт остается фактом: за целый год Кэтти не сделала ни одной попытки связаться с ним. Ни телефонных звонков, ни писем, даже открытки к Рождеству не прислала.

Развод. Рей мысленно повторил это ненавист­ное ему слово. Но разве может он надеяться, что после стольких отказов Кэтти бросится в его объятия, как только увидит его? Вполне возмож­но, она просто захлопнет перед ним дверь.

Если она снова — уже в третий раз — отвер­гнет его, Рею придется научиться жить без Кэтти. Самым острым из скальпелей он отсечет ее от себя, вырвет из своей души, а потом будет долго и тяжело выздоравливать, перестраивать жизнь. Рискнет жениться вновь и завести детей.

Но прежде чем окончательно расстаться, он должен с ней увидеться.

Пицца незаметно исчезла. Рей налил себе пи­ва, взял последний номер медицинского журнала и отправился наверх.

В ту ночь он впервые за многие месяцы спал спокойно, а утром решимость действовать еще больше окрепла в нем. Он будет жить полноцен­ной жизнью, с Кэтти или без нее. И чем скорее он увидится с ней, тем лучше. Однако прежде чем ломиться в ее дверь, не мешает узнать, не уехала ли она куда-нибудь на лето. Поэтому днем он позвонил в Сидней Монике Верт, своей теще.