В глаза ему бросился белый конверт из тисненой бумаги. Институт, название которого было напечатано замысловатым шрифтом на конверте, находился в Лондоне и являлся одним из самых известных в Европе центров детской пластической хирургии — медицинской специальности Рея. Он медленно опустился на стул и распечатал конверт.
Прошло десять минут, но Рей по-прежнему держал перед собой письмо, напечатанное на дорогой бумаге. Ему предлагают работу. Прекрасную работу. Превосходную во всех отношениях. Любой хирург, специализирующийся в этой области, может лишь мечтать о таком. Преподавание, операции, возможность заниматься научной деятельностью плюс жалованье, сумма которого заставила его присвистнуть.
Это может стать началом новой жизни в другой стране, в другой клинике, с другими людьми, которым ничего не известно о Кэтти и Джейке.
Надо продать дом, где прошли четыре недолгих года их супружеской жизни с Кэтти и где вот уже целый год он жил один. Продать дом, который так любила Кэтти, и вместе с ним избавиться от всех воспоминаний. Начать все заново?
Рей закрыл лицо руками и прислушался к засевшей глубоко в нем уже привычной боли. Прошло двенадцать долгих месяцев с тех пор, как Кэтти покинула его, но не было дня, чтобы он не ощутил ее присутствия. Она шла рядом с ним по коридорам клиники, сидела у окна на кухне, и отблески солнечного света играли в ее прекрасных каштановых волосах, лежала рядом на их широкой кровати в спальне, где они вместе пережили столько сладких мгновений.
Зачем уезжать в чужую страну? Ее образ неотступно будет следовать за ним повсюду.
Звонок телефона заставил Рея вздрогнуть. Он поднял трубку:
— Адамс у телефона.
— Доктор Адамс, если у вас есть время,— он услышал в трубке голос Сони,— к вам посетители. Кэррол и Гарольд Кортни. Они просят извинения, что не договорились о встрече заранее.
Рей сразу вспомнил эту пару. Два года назад в его клинике умерла их маленькая дочка от ожогов третьей степени, что, по его мнению, было для ребенка избавлением от страданий. Отложив в сторону письмо из Англии, он сказал: