– Не сегодня, Фред. Мне... еще надо кое-что сделать.
– Тогда завтра, – настаивал он, хотя знал, как она не любила, когда на нее давили, но не мог удержаться.
– Да, хорошо, завтра... – Кэтрин попыталась улыбнуться. Она выглядела очень усталой. – Извини, Фред, но я попрошу оставить меня. Я не представляла, что уже так поздно.
– Хорошо. – Фредерик наклонился и нежно поцеловал ее. Почему-то он чувствовал сейчас потребность согреть ее, защитить от чего-то тревожного. – Тогда завтра в семь, – сказал он.
Кэтрин ждала, чтобы дверь за ним захлопнулась. Она сжала виски и отдалась потоку чувств, который захлестнул ее. Она не плакала, но тупая головная боль и ярость ослепляли ее. Она ощутила у себя на плече руку верной подруги.
– Они нашли ее? – спросила Марианна, и в голосе ее прозвучало сочувствие.
– Да, нашли.
6
Санаторий размещался в красивом особняке, окрашенном в светлые тона, и сиял чистотой. Архитектор понимал, что надо построить здание, не похожее на больницу. Вышколенный персонал был одет не в белые халаты, а как служащие богатого отеля Особняк находился в живописном уголке на берегу моря. Интерьеры этого великолепного фешенебельного здания, окруженного рощами, были тщательно распланированы, полы покрыты пушистыми коврами. А уютные уголки, предназначенные для тихой беседы, придавали помещениям почти домашний уют.
Но Кэтрин не любила царившую здесь тишину, звукоизоляцию стен; это был особый мир, отгороженный от живой жизни. Клиника Хилла считалась самым лучшим токсикологическим центром на Западном побережье. Кэтрин знала о его прекрасной репутации задолго до того, как поместила туда мать в первый раз, несколько лет назад.
Она ждала доктора Уильяма Хейбера у него в кабинете. Как она ненавидела эти свои визиты в санаторий! Ей всегда было здесь холодно – с того момента, как она входила в белые двойные двери, и до той минуты, когда выходила из них.