Сомнений не было. Он говорит правду. Слова Рикардо возбудили в памяти Трейси каскад воспоминаний. Он умолял ее вести себя тихо и даже принес воды, и заставил выпить. Он вел себя, как терпеливый папаша, и вытирал с ее заплаканного лица размазанную тушь. Перед мысленным взором Трейси возникла еще более пугающая картина: Рикардо взял ее на руки и крепко прижал к груди. Она рыдала, а он пытался ее успокоить, втолковывая что-то снова и снова, пока…

Трейси судорожно втянула воздух. Она почти физически ощутила прикосновение его ладони, вспомнив, как вчера он ласково гладил ее по волосам и по спине, желая успокоить, словно она была маленьким ребенком, которому привиделся страшный сон.

Однако его невинные прикосновения вызвали у нее отнюдь не детскую реакцию. Трейси понимала, что должна задать Рикардо еще один вопрос, на который хотела, но боялась получить ответ. Вопрос этот был признан увенчать ее позор и отчаяние, после чего она удалится к себе в номер, чтобы попробовать спасти остатки достоинства, уцелевшие после вчерашнего кошмара.

– А мы?.. – Трейси кашлянула и остановила на Рикардо испуганный взгляд, потом расправила плечи, готовая к встрече с реальностью, вернее с собственной совестью, и спросила более определенно: – А мы чем-нибудь занимались?

– Мы разговаривали. Точнее ты говорила, а я слушал.

– Прошу прощения, если я тебе досаждала. – Ее слабая попытка улыбнуться не нашла у Рикардо отклика, и, поскольку он был предельно лаконичен, Трейси пришлось самой выяснять то, что оставалось невыясненным. – Если мы ничем, кроме разговоров, не занимались, тогда почему я раздета?

– Как только мы пришли сюда, я заказал крепкий кофе в надежде, что это хоть немного тебя отрезвит. Возможно, это сработало бы, но ты вылила кофе на себя. Твое платье в химчистке.

У Трейси отлегло от сердца, и если бы она посмела поднять на Рикардо глаза, то увидела бы на его губах на удивление теплую улыбку.