— Могло быть хуже, — хмыкнул он. — Она вполне могла всадить в него пулю, как только увидела.

Бишоп знал, что ему следует первым нарушить молчание, но к моменту, когда оно стало совсем невыносимым, он додумался лишь до абсурдно нелепой фразы, с которой и начал разговор:

— Никак не ждал от тебя, что ты пойдешь работать в полицию.

— Это был логичный выбор. С юридическим образованием, которое я не могла применить… И с определенным опытом…

— Который тебя тяготил и рвался наружу, не так ли? И еще связи с надежными источниками информации.

— Да. Все это сыграло свою роль.

Повисла еще одна томительная пауза, затем Бишоп снова заговорил:

— Ты сделала интересный выбор, Найт, но были и другие варианты.

— Я решила, что этот мне подходит.

Он ждал развития беседы в таком же ключе, но она хладнокровно сменила тему:

— Я убедилась, что твое паучье чутье функционирует отлично, как всегда.

Миранда упрямо не желала смотреть на него, и он не мог понять, чем заняты ее мысли. Чтобы прочесть их, надо было до нее дотронуться, а Бишоп не осмеливался это сделать. Она была первой, кто окрестил «паучьим чутьем» его дар видеть и слышать то, что находилось за пределами восприятия обычных человеческих чувств. Знала ли она, что уже давно он сам называет так свою уникальную способность, которую тренирует неустанно, и обостряет, и усиливает, и нещадно эксплуатирует?

— Мы в этом убедимся, когда отыщем колодец, — возразил он после продолжительной паузы.

— Колодец здесь есть.

Как ему хотелось, чтобы она посмотрела ему в глаза!

— И тело?

Миранда кивнула:

— Тело тоже.

— Никакого анонимного звонка не было. Ведь так, Миранда?

— Да, не было.

— У тебя было видение.

Ее плечи дрогнули, но лицо сохранило каменное выражение.

— Я видела… как бы сон наяву. Среди белого дня. Очень яркий, достоверный, цветной. Я увидела озеро. Я знала, что девочка где-то здесь. И сейчас это знаю. Насчет колодца… Это похоже на истину, я чувствую.