Алан молчал. Если этому заключению можно верить и сэр Томас Вильерс в Лондоне подтвердит его, то для Алана это будет большим облегчением. Ведь в противном случае Кристина навсегда будет парализована. И это действительно будет печально.

Насколько Алан понял, Кристине предстоит долгий и трудный процесс выздоровления и восстановления, но она сможет опять ходить.

Он услышал, как леди Гейлэнд произнесла:

– Крис уже сказали. Я видела ее. Она огорчена, но держится очень мужественно. Она все время думает о Винсе, о том, как тяжело сейчас ему.

Нахмурившись, Алан вынул трубку изо рта.

– Я думаю, для Винса это большое облегчение. Леди Гейлэнд укоризненно посмотрела на него.

– Это ужасно для Винса. Ведь бедняжка Крис с годами станет абсолютно беспомощной.

– Я-то, наверное, привыкну к этому, а Тине будет труднее, – проговорил Винсент.

Это потрясло Алана. С искренним изумлением он переводил взгляд с матери на сына. Только сейчас он понял, насколько одинакова их реакция. Как могут они думать в этот момент о чем-то? Ведь страдает именно Кристина! Как вообще Винс может жалеть себя и что он имеет в виду, говоря «я привыкну»? К чему он привыкнет? К привилегии ухаживать за прекрасным созданием, которое он сделал беспомощным по своей беспечности? Разве это не его крест?

Гнев душил его. Впервые за их долгую дружбу с Винсентом Гейлэндом он испытывал к нему такие чувства. Он встал, положил трубку в карман и сухо попрощался с Гейлэндами.

Он собрался уходить, но ни Роза, ни ее сын не заметили этого. Роза обдумывала план по устройству невестки в частный санаторий, а Винсент продолжал жалеть себя.

– Спасибо за то, что пришел, старина, – сказал он, провожая своего маклера до двери. – Надеюсь, ты успеешь заехать на биржу сегодня вечером. Может быть, сможешь купить акции, о которых мы с тобой говорили. Думаю, что сейчас они будут дешевле. Как ты думаешь?