– Мама?! – тотчас схватив трубку, прокричала Лесли.

– Привет, лапуль! Убавить звук можешь? Не то оглушишь и меня завтра же уволят – больше не смогу переводить. Придется возвращаться домой.

– Ну и замечательно! Я соскучилась! – забывшись от радости, столь же звонко проговорила Лесли.

– Эй-эй! – с несерьезной строгостью произнесла мать.

Лесли шлепнула себя по губам.

– Все-все, убавляю. Когда приедешь?

– Думаю, через полмесяца. Самое большее, недели через три. Будет видно по обстоятельствам.

– Мм… – разочарованно протянула Лесли. – Еще так долго ждать!

– Зато представь, как сильно мы обрадуемся друг другу при встрече, – ласково сказала мать.

– Если бы ты позвонила в дверь прямо сейчас, я обрадовалась бы ничуть не меньше, чем через три недели.

– Ну-ну, не грусти. У меня пропасть новостей, подарков и фотографий. Как всегда, – воодушевленно сообщила мать. – С отцом давно виделась? – спросила она совсем другим, помрачневшим голосом.

– В субботу, – ответила Лесли, и на ее светлое лицо легла тень. – Он был не в духе. Вы что, снова поругались?

– Давай не будем о грустном, – попросила мать чуть дребезжащим от недовольства голосом. – Ты все равно меня не поймешь.

Дабы беседа не закончилась размолвкой, Лесли, хоть и прекрасно понимала, что мать нарочно так говорит, а сама только и ждет случая обсудить их с отцом отношения, тотчас согласилась:

– Хорошо, давай не будем. Быстрее приезжай.

– Постараюсь.

Настроение после разговора с матерью совсем испортилось. И стало вдруг безумно тоскливо, как случалось в редкие дни. В голове вдруг ни с того ни с сего прозвучали слова Доусона: «Никогда бы не подумал, что такая девушка, как вы, тоже бывает одинокой». Почему тоже? – задалась вопросом Лесли. О чем, интересно, он горюет? И горюет ли или это плод моего богатого воображения? Что подразумевает под одиночеством? Смятение души, непонимание близких или жизнь, как у меня: без спутника или спутницы? Нет, у него непременно должна быть жена. К такому возрасту все кого-нибудь находят…