– Может, вы беседовали бы с дочерью Патриции, – пожимая плечами и улыбаясь уголком губ, сказала Лесли.

Рассел поднял руки.

– О нет, помилуйте. – Его передернуло. – Могу себе представить, какая это была бы зануда.

– Зачем вы так? – смеясь пробормотала Лесли. – Может, и Патриция была бы совсем другой… – По ее личику снова прошла тень. – У мамы с папой все не слава богу. Измучили меня бесконечными выяснениями отношений и раздорами, – с откровенностью, не свойственной недоверчивым взрослым людям, поделилась она, горько вздохнув.

– Вы у них единственный ребенок? – осторожно поинтересовался Рассел.

Лесли кивнула.

– Маме все кажется, что папа всегда поступает не так, как нужно, назло ей.

У Рассела больно кольнуло в сердце.

– Знакомая история, – пробормотал он, пытаясь сохранять внешнее спокойствие.

Лесли на миг замерла, пытливее взглянула в его глаза и, как ему показалось, захотела о чем-то спросить, но так и не спросила. Помолчали.

– Когда я была маленькой, все гадала, не из-за меня ли они ссорятся, – убито произнесла Лесли. Рассел следил за каждым ее движением. Ее глаза по-прежнему блестели, но несколько иным, печальным блеском. Ей шло даже грустить. – А теперь понимаю, что я тут совсем ни при чем, – продолжала она. – Я не живу с ними вот уже восемь лет.

– Восемь лет? – Рассел на миг закрыл глаза и качнул головой. Нет, не может такого быть!

– Да, – ответила Лесли. – Если точнее, восемь лет и два месяца.

– А сколько вам? – спросил Рассел, ничего не понимая.

– Двадцать шесть, – просто ответила Лесли.

– Двадцать шесть?! Шутите!

Лесли засмеялась, и на ее щеках заиграл румянец довольства.

– Ничуть.