Ксения передвигалась очень осторожно, стараясь держаться поближе к забору. Потихонечку, не спеша… Еще успеешь на него насмотреться… Под ногами, слава богу, не хлюпает, однако вчерашняя слякоть успела замерзнуть и превратиться в противный ледок, на котором можно запросто навернуться на высоких каблуках – так что неизвестно, что хуже. Ну что за гадкий климат в этой стране! Если тепло, то непременно грязно. А если не грязно, то холодно и скользко. Если же не холодно и не грязно (так называемое лето), то душно и пыльно, хоть из дома не выходи.

Молча Ник сделал несколько шагов вперед и протянул руку, чтобы уберечь ее от падения. Тяжело дыша, Ксения вцепилась в эту тонкую крепкую руку и подняла голову.

Его глаза были совсем рядом. Серо-голубые, с золотистой короной на радужке – такие, какими она их и запомнила. Взгляд напряженный, без тени улыбки. Нервничает? С чего бы? Как правило, мужчины, однажды допущенные к телу, в дальнейшем держатся достаточно самоуверенно.

Белый снег, оседающий на темных волосах, придавал его облику нечто трагическое. Как будто сказочного принца заколдовали, крикнув ему «Замри!», и теперь он, беспомощный, отдан во власть стихиям: снег его заносит, ветер леденит губы… Бессознательным движением – расколдовать! оживить! – Ксения потянулась к его волосам, стряхнула снежные хлопья. Это можно было расценить как ласку, как небольшой аванс. Слегка улыбнувшись – наконец-то! – Ник поцеловал ее и тут же отпрянул, пристально всматриваясь в ее лицо. Боже, ну что за цирк?!

– Я замерзла, – сказала Ксения и полезла в сумочку. – Вот твоя трубка.

Он шагнул к машине и открыл дверцу.

– Садись.

Ксения внимательно посмотрела на него.

– Садись, – повторил Ник. – Ты можешь, конечно, повернуться и уйти, но позже ты об этом пожалеешь. Так же, как и я.

– Как бы мне не пришлось пожалеть, что я осталась.

Он пожал плечами:

– Решай сама.

Ксения вспомнила сладостные содрогания при свете галогеновых ламп… его руки на своих бедрах… Можешь повернуться и уйти.