Роджер взял Жаклин за плечи, развернул лицом к себе и заглянул в полные слез глаза.

— Такой я тебя не помню. Какое смирение!..

— Ты вообще меня никогда не знал… — тихо сказала она.

— Пожалуй, тут ты права, — согласился Роджер.

В ее сердце затеплилась надежда.

— Роджер, постарайся все же понять…

— Нужно было остаться с Питером, — сухо сказал он, не дав ей закончить фразу.

— Легко говорить! Наверно, ты никогда ничем не жертвовал. А мне приходилось, и не раз. И знаешь, это больно! Так больно, что можно сойти с ума. Но ты ничего не способен понять. И представить себе не можешь, что значит постоянно страдать, каждый час, каждую минуту, изо дня в день, из года в год… Чувствовать, что душа медленно умирает, стараться не думать, забыть… Так вот, пока ты не испытаешь этой муки, не смей читать мне мораль!..

Жаклин видела, как раздуваются от гнева его ноздри.

— У тебя истерика. Прекрати!

Нет у нее никакой истерики. Типичный мужской ответ на все!

— Надутый самодовольный индюк!

— Вряд ли ты чего добьешься грубостью…

Почему-то его слова подействовали на Жаклин как холодный душ. Ее злость куда-то пропала.

— У меня вообще ничего не получается, что бы я ни делала, — грустно сказала она.

— Жалость к себе тоже не выход.

Роджер наклонился и отпер машину.

— Скажи, что мне делать, и я последую твоему совету. Клянусь, готова на все! — воскликнула Жаклин, чувствуя, что ее душевные силы на исходе и она вот-вот разрыдается.

Брезгливо поморщившись, Роджер выпрямился. В отличие от нее он вполне владел собой.