— Ты больна не только телом, но и душой, Мегги, — прошептала Линда, глядя в безумные глаза сестры.

Если бы не то обстоятельство, что Мегги была пленницей инвалидной коляски, она бы наверняка впилась ногтями в лицо младшей сестры, но пришлось удовольствоваться лишь ручками коляски, которые она яростно царапала.

— Что ты можешь знать о душе? — проскрипела Мегги с горечью. — Ты же всегда была любимицей, такая хорошенькая, такая умница! До сих пор у тебя была легкая жизнь, не то, что у меня.

— Это не так.

Стоя на пороге комнаты Мегги в старом доме с террасой, Линда в какой-то момент чуть не потеряла душевное равновесие, но взяла себя в руки. Она до судороги крепко сжимала холодный медицинский отчет, который пятью минутами раньше вручила ей Мегги. Старшая сестра с жестоким удовлетворением наблюдала, как Линда вчитывается в мрачные пророчества медиков.

— У меня было грустное детство с тетей и дядей. По-настоящему счастливой я стала только после встречи с Ралфом.

— Что ж, прости, если я не прослезилась. — В темных глазах Мегги светилась откровенная злоба. — Я ненавижу тебя, Линда. Всегда ненавидела. И умирая, все равно буду ненавидеть.

Линда ушла, ошеломленная и сломленная, все еще сжимая онемевшими пальцами проклятый отчет. Каким-то чудом без приключений добралась до Лондона. Обратной дороги Линда совсем не помнила. Очнулась она в Гайд-парке на скамейке — одеревеневшая, с белым лицом, сотрясаемая ознобом. Линда обнаружила, что сидит так уже несколько часов. Через несколько лет ей предстоит умереть.

Ничего не видя, она потрясла головой. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем ее силы будут убывать, мышцы усохнут, а тело откажется бороться с недугом. Линда порвала медицинское заключение на мелкие кусочки, но обнаружила, что оно слово в слово запечатлелось в памяти.