— Именно это ожидает и вас, — не сдавался Ману. — Если хоть одна живая душа догадается, кто вы такой, то не успеете и глазом моргнуть, как вас повесят.
— Меня не схватят. — Губы Николаса сложились в слабое подобие сардонической улыбки. Он помолчал, потом, взглянув на мерцающие огоньки в домах на берегу, упрямо повторил: — Меня не схватят.
Глава 2
Единственный факел отбрасывал красные отблески на черные железные прутья камеры.
Броган со стоном закрыл глаза и перевернулся на бок, чтобы холодный каменный пол немного успокоил саднящую боль в щеке. Ему хотелось снова забыться, но боль билась в висках, в челюсти, в животе — повсюду. Он узнал резкий металлический привкус во рту — это была кровь. Его кровь.
Со всех сторон доносились звуки человеческих мучений — жалобные всхлипывания и стопы, не оставлявшие сомнения в том, где он находится.
Первоклассная работа, Броган. И дня не прошло, как ты в Англии, а уже угодил в тюрьму. За что-то, чего не делал.
Он чуть было не засмеялся, но грудь пронзила такая острая боль, что перехватило дыхание. Стиснув зубы, Николас ощупал себя. Ребра, кажется, целы. Левый глаз заплыл и почти не открывался. Глубокий порез вдоль правой скулы все еще кровоточил, но челюсть, к счастью, была не сломана. Итак, серьезных повреждений нет, а все остальное со временем заживет.
Если он сам доживет до этого момента.
Броган тихо лежал с закрытыми глазами, бормоча себе под нос проклятия, каждое из которых причиняло боль изуродованным губам. Он проклинал себя. Проклинал безмозглых полицейских, принявших его по ошибке за местного вора, за которым они, как выяснилось, охотились несколько недель. Но больше всего он проклинал Бога — за то, что тот покинул его. И не в первый раз.