Это было невероятно. Это было волшебно. Мирабель уже позабыла обо всех своих страхах, связанных с полетами… «Наверное, теперь я могла бы вернуться в Нью-Йорк», — подумала она, но тут же одернула себя: еще чего не хватало! И отогнала от себя эту мысль.
Мысль о том, что потрясающую картину небесной синевы, изумрудных полей зелени и тонкой облачной пены она могла бы нарисовать, воспроизведя все это на холсте ничуть не хуже, а, возможно, даже и лучше, она вовсе не подпустила к собственному сознанию.
7
После того как полет был завершен и они приземлились, Мирабель была даже рада вновь ощутить твердую и надежную почву под ногами.
Дик коротко спросил:
— Понравилось?
И она кивнула.
Он не стал спрашивать ее, полетит ли она с ним еще. Он извлек откуда-то тряпку и вновь принялся протирать лобовое стекло. Мирабель отошла на несколько шагов, присела прямо на траву, стянула с себя курточку и подставила лицо солнечным лучам.
— Осторожно, обгоришь, — предостерег Дик. — Ты ведь белокожая…
— Вот еще, — фыркнула она. — Я греюсь…
— Тогда не сиди на земле, простудишься, — рассмеялся он.
Мирабель пожала плечами.
Дик почти закончил протирать лобовое стекло, когда неподалеку от них послышались голоса. Мирабель обернулась с ленивым любопытством. И поморщилась от досады.
Пит, сын бакалейщика. Все бы ничего, но вместе с ним к самолету вразвалочку подходил Рон. На треть пьяница, на треть бездельник, а в минуты просветления — механик в городской автомастерской под строгим руководством своей сестрички… Вот его Мирабель хотелось видеть меньше всего. Она не любила людей, которые по поводу и без повода лезли не в свое дело, делали выводы, о чем их никто не просил, и без надобности трепали языком. Короче говоря — сплетничали. Особенно если эти сплетни распускались без повода.