А теперь запомни раз и навсегда: мы с Молли решили пожениться вовсе не затем, чтобы эмигрировать. Мы эмигрируем, потому что решили пожениться. Может, ты еще слишком мал, чтобы понять, но я люблю Молли, а Молли любит меня. Если бы я захотел остаться здесь, она осталась бы со мной. Но поскольку я хочу уехать, она едет тоже. Она достаточно умна и понимает, что мне необходимо окончательно оторваться от прошлого. Тебе все ясно? Я сказал, что вроде все.

– Тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи. Он повернулся, и тут я не выдержал.

– Джордж! Он остановился.

– Ты больше не любишь Анну, да? – крикнул я. Отец побелел. Шагнул ко мне, остановился.

– Билл, – тихо сказал он. – Вот уже несколько лет я ни разу не поднял на тебя руку. И сейчас впервые мне захотелось влепить тебе оплеуху. Мне показалось, что он так и сделает. Я стоял и думал: если он до меня дотронется, он будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Но отец вышел из комнаты и закрыл дверь. Я опять принял душ, просто так, и улегся спать. Около часа я ворочался, вспоминая, как отец чуть не ударил меня, и отчаянно призывая Анну, чтобы она подсказала, что же мне делать. Потом врубил светомузыку и смотрел на огни, пока не заснул. За завтраком мы не разговаривали, да и не ели почти. Наконец отец сказал:

– Билл, я хочу попросить у тебя прощения за вчерашнее. Ты не сделал ничего такого, что могло бы оправдать мое поведение, я не имел права так разговаривать с тобой.

– Ничего, все нормально, – ответил я и добавил: – Боюсь, я тоже наговорил лишнего.

– Что наговорил – это полбеды. Хуже то, что ты мог так подумать. Билл, я всегда любил Анну и сейчас люблю ее не меньше, чем прежде.

– Но ты сказал… – Я запнулся. – Нет, до меня, видно, не доходит…

– Что ж, это более чем естественно. – Джордж поднялся из-за стола. – Билл, церемония назначена на три часа. Ты сможешь одеться и быть готовым где-то к двум? Я замешкался.