– О, Пру, – горестно воскликнула мать, увидев чепец, – ты еще молода! Кларенс, пожалуйста, уговори ее снять это безобразие.

Кларенс готов был приступить к выполнению просьбы сестры, но Пруденс не посоветовалась с ним, он воспринял ее жест как пренебрежение к его авторитету и позволил эгоизму победить порыв. Ему улыбалась перспектива жить под одной крышей с писательницей. К тому же женское присутствие делало дом уютнее и теплее. Во-вторых, всегда под рукой был кто-то, кого можно было рисовать или кто мог присутствовать на сеансе в студии. Было кого спросить, что интересного произошло, пока он прогуливался в парке, кому продемонстрировать новый сюртук и посоветоваться, нужно ли переставить пуговицы, а его сестра Вилма оказалась прекрасной экономкой, хотя и тратила слишком много денег на питание.

– Ничего страшного, – возразил он весело. – Пруденс знает, что делает. Нет, серьезно, хорошо, что она решила надеть чепец, он ей так идет. Чертовски симпатично. Сегодня придет мисс Седжмир, Пру, в одиннадцать. Будет позировать. Не могла бы ты принести работу в студию и посидеть с нами? Она, видишь ли, не замужем и ловит мужа, бедняжка. Не отказалась бы перебраться в мой дом. Последние два месяца то и дело бросает недвусмысленные намеки, что приняла бы предложение руки и сердца. Я делаю вид, что не понимаю, к чему она клонит. С такими, как она, подобная тактика самая безопасная. Но я с удовольствием нарисую ее портрет. У нее красивые руки. Предложу ей скопировать положение Моны Лизы.

– Но ей только двадцать четыре, – не унималась миссис Мэллоу.

– Чепуха. Все тридцать. Красит волосы, у корней они седые.

– Я говорю о Пруденс.