— Не может быть! — воскликнул герцог.

— Еще как может быть! И вам, между прочим, хорошо известно, что от королевы ничего скрыть нельзя. Всегда отыщется какая-нибудь злобная старуха — из родни вашей либо Джорджа, — которая непременно нашепчет на ухо Ее Величеству что-нибудь ядовитое.

— Что заставляет вас думать, будто Ее Величество что-то подозревает? — медленно спросил герцог.

— Она сама намекнула мне об этом, — ответила маркиза.

Герцог наконец бросил завязывать галстук, подошел к маркизе и присел на край ложа, которое так недавно покинул.

Маркиза слегка приподнялась на украшенных кружевами подушках, не придавая никакого значения тому, что ее единственным одеянием были длинные шелковистые волосы, падающие на плечи и грудь и, словно золотистой парчой, укрывающие ее прекрасное обнаженное тело.

Герцог подумал, что сейчас она похожа на сияющее солнце, но в эту минуту он оставался к ней равнодушным. На него слишком сильно подействовали слова, только что произнесенные маркизой.

— Это случилось вчера вечером на балу, — продолжала маркиза. — Когда закончился танец, я вернулась к возвышению, на котором в кресле восседала королева, и Ее Величество позвала меня. Она улыбалась, и я присела в глубоком реверансе, полагая, что она довольна мною и находится в хорошем расположении духа.

Маркиза прервалась, но вскоре сердито заявила:

— Я должна была заметить раньше, что всякий раз, когда королева милостиво улыбается, она наиболее опасна!

— Не стоит злиться, дорогая, лучше расскажите, что произошло потом, — попросил герцог.

Герцог Донкастер был красивым мужчиной атлетического телосложения — широкоплечим, с узкими бедрами, гордо посаженной головой.

Несмотря на то что он все еще не надел верхнее платье, герцог выглядел в высшей степени элегантно в белоснежной рубашке из тонкого батиста с вышитой на ней монограммой с герцогской короной и с белым воротничком, на фоне которого красиво выделялся серебристо-серый модный галстук.