— Судя по этому замечанию, она, должно быть, светловолосая и голубоглазая, — сказал герцог, с некоторым удивлением поглядывая на Клариссу Норто.

— Это именно так, герцог, — утвердительно кивнула маркиза, и ее золотистые кудри волнами рассыпались на белоснежных подушках. — Разве не такой должна быть герцогиня? На блондинках драгоценности всегда смотрятся лучше, чем на брюнетках.

Она тихонько вздохнула.

— О, Атол, вы должны понимать, как ужасно я буду страдать, видя рядом с вами другую женщину, на шее и в волосах которой будут сверкать бриллианты Донкастеров — куда более великолепные, чем все фамильные драгоценности бедного Джорджа!

Маркиза замолчала, презрительно скривив губы, но вскоре она взяла себя в руки и смогла продолжать.

— Однако, дорогой мой, ни вы, ни я, мы не можем допустить скандала, даже в случае если бы вы оказались готовы увезти меня из Англии, в чем я, кстати, сильно сомневаюсь.

— А если бы я все же предложил вам бежать со мной, вы бы это сделали? — спросил герцог, цинично улыбаясь.

Маркиза подумала немного, а затем сказала:

— Я часто задавала себе этот вопрос и, честно говоря, пришла к выводу, что для меня это невозможно. Я бы не вынесла жизни за границей, лишенная привычного общества, в разрыве со всеми, кого мы знали. Я нисколько не сомневаюсь, что с вами все было бы в порядке. С мужчинами всегда так — они запросто приспосабливаются к новым условиям.

С женщинами же все иначе. Именно они страдают больше всего в случае cause celebre[по причине огласки (фр.)].

Герцог, разумеется, знал, что так оно и бывает.

— Ну что ж, Кларисса, — сказал он после небольшой паузы. — Вы были весьма убедительны, однако, как вы сами понимаете, мне нужно время, чтобы обдумать это необычное предложение.