Другое, более обстоятельное письмо имело следующее содержание:
«Дорогая Инес! Вот уже двое суток прошло с тех пор, как я бежал из здания суда; могу теперь сообщить тебе, что больше мне уже нечего бояться опасности — здесь меня не схватят. Как ни тяжело мне, но должен просить тебя забыть меня; я не достоин твоей дружбы, твоей любви. Не верь в мою невинность: я не заслуживаю этого. Поэтому пока забудь обо мне, дорогая Инес; считай меня тем, кем я был бы, если бы мне не удалось бежать, считай меня погибшим. Я знаю, что к тебе теперь все время будут приставать сыщики. При своем необыкновенном остроумии, они, конечно, не поверят, что ты ничего не знала о моем плане бегства, что ты совершенно невинна. Прости же, дорогая моя, если бы я был достоин тебя, я не остановился бы ни перед чем, чтобы сделать тебя моею; но я недостоин тебя — прости и забудь меня. Вечно твой М.К.».
Прежде чем вернуть письма, Ник Картер внимательно оглядел почтовые штемпели на конвертах; но они свидетельствовали только о том, что письма опущены около Главного почтового управления, и притом первое через несколько часов после побега, а второе вечером следующего дня, то есть накануне.
— Благодарю вас, мисс, — сухо сказал он, возвращая хозяйке оба письма, — чрезвычайно важные письма для вас лично… великолепное доказательство вашей ангельской невинности — точно по заказу написаны.
— Совершенно верно, мистер Аллилуя, или как вас там зовут, но я показала их вам не для того, чтобы убедить вас в своей невиновности.
— Не для этого? Так для чего же тогда?
— Очень просто. Если бы я сказала вам, что не получала от Каррутера никаких вестей, вы бы мне не поверили. Поэтому я и показала вам эти письма, вот и все.
Ник Картер встал. Спокойствие молодой женщины, как бы свидетельствовавшее о ее совершенной невиновности, тем не менее не обманывало его. В этих бездонных девичьих глазах была какая-то пропасть, а из этой пропасти до уха опытного сыщика доносились какие-то голоса, голоса, не имеющие ничего общего с невинными речами этого ангельского создания.