— Ну а я против. Я совсем не хочу, чтобы женщина подо мной корчилась от боли.

— В ваших устах это звучит ужасающе.

Он нахмурился и посмотрел на нее.

— Не говорите глупостей.

— Ну, это же вы отказываетесь продолжать. — Она легла на спину рядом с ним.

Несколько секунд спустя он перекатился и накрыл ее.

— Это на самом деле нелепая ситуация, — сказал он.

— Вы улыбаетесь. Я должна понимать это как знак, что вы достаточно отдохнули?

— Вам нужно научиться кое-каким манерам, — ответил он, удивляя самого себя тем, что поддразнивает ее. — Вы что, не знаете, что я герцог?

— Я в должном благоговении. — Ее ладонь легла на его щеку, глаза сверкали слишком уж ярко. Целовать ее было как проваливаться в пустоту, в ночь, усыпанную звездами. Его возбуждение, которое за время передышки не уменьшилось ни на йоту, стало еще больше.

— Боюсь, в этом нет никакой пользы, — сказал он, выныривая из их поцелуя, как пловец, только что выброшенный волной на берег. — Мне жаль, если я сделаю вам больно. Это нехорошо.

Ее глаза как будто поглощали его.

— Я не боюсь, честно.

— Перестаньте говорить такие вещи.

— Нет смысла так хмуриться на меня. Я ничего не могу поделать с тем, что никогда раньше не занималась такими вещами.

— Черт побери, некоторые люди называют это «заниматься любовью».

— Тогда почему мы кричим друг на друга?

Смеху не место в спальне, это уж точно. Но самым естественным на свете в эту минуту было захохотать над двусмысленностью ситуации. Ее губы становились слаще, когда изгибались в улыбке, а ее кожа теплела, когда она заливалась смехом.

— Вы должны сказать мне, о чем думаете, — потребовал он мгновение спустя. Каждая мысль сосредоточилась на том, чтобы заглянуть в ее глаза. Широко распахнутые и встревоженные. Она, такая нежная, трепещущая в его объятиях, казалась бесконечно хрупкой. Ему безумно хотелось завершить это, свершить действие, которое свяжет их и законом, и плотью.