В начале их знакомства он уделял Сади бездну внимания, не уставая повторять, как бы он хотел, чтобы она была его дочерью. Но вскоре после свадьбы отношение к ней в корне изменилось. Сади росла под нескончаемые комментарии отчима в адрес ее отца, не способного обеспечить свою дочь так же, как он обеспечивал свою новую семью и детей. Сади разрывалась между ненавистью к родителям за их развод и жалостью к отцу, хоть и женившемуся еще раз, но выглядевшему гораздо старше своих лет и в отличие от ее отчима имевшему совсем небольшой доход.

Из гордости она не стала просить у отчима финансовой помощи для учебы в университете. И теперь должна была выплатить весьма немалую сумму, чтобы погасить студенческий заем. Потеря работы означала, что ей все же придется пойти к нему на поклон и слезно просить о помощи. Сади до сих пор помнила, как он посмеялся над ней, когда она объявила, что собирается учиться на магистра:

– Почему бы тебе не подыскать богатого мужа? Он бы и обеспечил тебе поддержку. В конце концов, – отчим выразительно на нее посмотрел, – для этого у тебя есть все данные.

Да, данные у нее действительно были. Но Сади понимала, что расплачиваться за эту поддержку ей придется в постели. И она дала себе клятву, что никогда не позволит никому подумать, будто, оплатив ее счета, можно затащить ее в постель. И следствием этой клятвы стало то, что она так и не вышла замуж и вообще не имела ни с кем близких отношений. Для Сади ее финансовая и сексуальная независимость были прочно связаны.

На объявления с предложениями работы в газетах она не обращала внимания, считая, что наверняка там будет сотня претендентов и у нее нет шансов. Но после разговора с Моникой аль-Сальвар, сообщившей, что она хотела бы нанять именно женщину с университетским дипломом – поскольку ее муж-араб просто не позволит ей работать с помощником-мужчиной, – у Сади появилась надежда.

Работа, которую Моника ей описала, представлялась пределом мечтаний – живая и интересная, с перспективой дальнейшего роста.