С некоторых пор – это длилось уже довольно долго – маркиз предпочитал не бывать в обществе, хотя и не был отшельником. В особенности он опасался женщин. Едва они узнавали его, как в глазах их вспыхивал явный интерес, какой-то хищный огонек загорался в них и до конца вечера они уже не отходили от него. Это было унизительно и травмировало его. Он полагал, что все дело в его громком титуле – он был восьмым маркизом в роду. Ну и конечно же, не последнюю роль играло его богатство: большое имение в Йоркшире и почти такое же большое и процветающее в Шотландии, в Беркшире. Он не знал, что ему делать с таким богатством.

Ладно, он смирился бы с их корыстной заинтересованностью. Многие мужчины его круга страдают от такого отношения. Так повелось испокон веку. Но в глазах женщин появлялось пренебрежение, когда они приглядывались к нему поближе и обнаруживали, что красотой он не блещет. А иной раз это было не просто пренебрежение, но и отвращение, когда они замечали, как тяжело он хромает и как прижата к боку его рука. Маркиз редко теперь выходил из дома без перчаток, хотя бы на одной правой руке.

Хромота лорда Байрона делала его еще более привлекательным для женщин. Однако маркиз Кэрью не был наделен ни красотой лорда Байрона, ни его харизмой.

Хотел бы он знать, как поведет себя Саманта, если он назовет ей свое полное имя. Загорится ли в ее глазах столь знакомый ему алчный интерес? Она сказала, что ей двадцать четыре года. И при этом еще не замужем, это странно. Почему она еще не вышла замуж, даже если она бесприданница, – она ведь необыкновенно красива!

Красавица и чудовище, печально подумал он, положив левую ладонь на то место на скамье, где сидела она.

Отвращения у нее на лице он не заметил. Только участие, когда она подумала, что это недавно он получил какую-то травму. И как она растерялась, когда поняла, что допустила неловкость. Однако она могла бы испытать отвращение, если бы узнала, кто он на самом деле, и поняла, что у нее есть шанс завоевать его расположение.