Беззаботно вытерев руки о поношенные сине-серые юбки, Фрэнсис Роуз оторвалась от приготовления тушеного мяса, которое она помешивала в кастрюле, и выглянула в коридор, ожидая Лиама. Он дал Сандре Руфи конфетку и попросил не мешать. Когда он вошел в ярко освещенную кухню, сестра спросила:

— Кого послал нам Бог на этот раз?

Она вынула из кармана погнутые очки и нацепила их на нос. Они еле держались на кончике ее круглого, короткого носа.

— Ну, давай, паренек, представься, — строго произнес Лиам.

Хотя в комнате было тепло, по спине Риса забегали мурашки. Он слегка струхнул.

— Рис Дэвис, мэм… вернее, сестра… или как там вас называют, — добавил он с застенчивой грубоватостью, рассматривая ее впечатляющий головной убор с накрахмаленной диадемой в форме белых крыльев.

Сестра Фрэнсис Роуз О'Хэнлон была приземистой квадратной женщиной с лицом бульдога и немигающим взглядом серых глаз, которые, казалось, могли пробуравить алмаз. Достаточно ей было появиться в комнате, где шумели и кричали дети, как тут же устанавливалась абсолютная тишина. Приветливая, упрямая и умная, эта монахиня обладала чувством глубокого сострадания к людям.

— Меня зовут сестра Фрэнсис Роуз, — кратко объявила она, не обращая внимания на грубоватость Риса. — Эта дрожащая, как осиновый лист, послушница — Элизабет Энн, и нам приятно познакомиться с тобой, Рис Дэвис. Может быть, ты хочешь немного этого тушеного мяса? Я как раз заправляла его специями. Готовлю для завтрашней трапезы, но делу не повредит, если ты отведаешь немного сейчас. Похоже, тебе надо основательно подкрепиться, — добавила она и, не дожидаясь ответа, щедрой рукой наложила ему мяса.

Суетливая худенькая монашка, тоже в устрашающем накрахмаленном головной уборе и выцветшем синем одеянии, пригласила Риса сесть за исцарапанный деревянный стол, стоявший в центре комнаты. Она наморщила нос, почувствовав запах, исходивший от его грязной одежды, и тут же Элизабет Энн объявила: