- Я вызову рабочих и распоряжусь, чтобы они все изменили в этой комнате, - тихо произнесла она, когда он ее отпустил. - Мне не надо было этого делать. Я тоже прошу прощения.

Она направилась было к двери в ванную, но его слова остановили ее на полпути.

- Ты сожалеешь об убранстве комнаты? Или о том, что вышла за меня?

- Не знаю. Вероятно, и о том, и о другом, - ответила она, не оборачиваясь.

- Мы оба с тобой не правы. Тори. Не могли бы мы начать сначала? - он затаил дыхание, зная, что ни за что не отпустит ее от себя, но отчаянно желая услышать от нее хоть одно доброе слово. - Мы ведь поженились, любовь моя, - тихо добавил он. - Тори!

Ее спина выпрямилась.

- Виктори! - бесстрастно бросила она. - Ни Тори, ни "твоя любовь", а Виктори! Именно так ты меня назвал, когда низвел до.., до...

Ее голос надломился, она попыталась убежать в ванную, но Рис сделал несколько быстрых прыжков и перехватил ее.

Руки его были нежны.

- Не будь так уверена, говоря, кто над кем одержал победу. Ты - моя любовь, моя дама, моя жена. У нас могут быть особые, замечательные отношения, если ты не помешаешь этому.

- Надолго ли. Рис? Пока тебе не надоест эта игра? Пока я не опостылю тебе и ты не увлечешься другими женщинами?

Она возненавидела себя, как только выговорила эти слова. Ты же не хочешь знать этого!

- Нет, Тори, других женщин не существует, - возразил он, поглаживая ее по руке.

Она отдернула руки, не желая его ласк и повернулась к нему: ее глаза сверкали яростью.

- Не существует других женщин? Можно предположить, что я спутала тебя со своим отцом в отеле Денвера, когда Флавия Голдшток повисла на твоей шее, - презрительно выговорила она, настолько вне себя от ревности, что позабыла про стыд.

На его лице отразилось недоверие, которое потом сменилось гневом.

- Как, черт возьми, ты могла...