Он вспомнил то июльское утро. Полгода назад они с Каролиной и детьми ехали из Катании в Палермо через Энна. Это был их последний совместный отпуск — попытка склеить черепки разбившегося брака. На высоте Калашибетта им попалась сломанная машина — старенький «фиат», за рулем — монахиня, две другие в отчаянии склонились над поднятым капотом. Разглядывая эту неведомую им вселенную, они усердно взывали к помощи Божьей. Марк вышел из машины, чтобы помочь монашкам. Осмотрев поломку, он довольно быстро понял — его доброй воли и ограниченных познаний недостаточно, чтобы запустить машину. Потек радиатор.

— Вам бы техпомощь или буксировку, — посоветовал Марк, мобилизовав весь свой скудный запас итальянского. — Одну из вас я могу подвезти, если хотите, — объяснил он, восполняя жестами нехватку известных ему слов.

— Нет, спасибо, — любезно, но решительно вступила в разговор монахиня, которая сидела за рулем. — Мы должны быть вместе. Вы можете помочь нам вот в чем: позвоните по этому номеру и сообщите, что с нами случилось. До ближайшего населенного пункта шесть километров, — она протянула ему листок, на котором зелеными чернилами было написано несколько цифр.

Его поразил необычный оттенок зеленых чернил и серые с золотыми искорками глаза монахини. Под палящим солнцем он переводил внимательный взгляд с записки на женщину. Монахиня говорила по-итальянски с необычным акцентом, скорее всего американским. Ему казалось, что когда-то он уже слышал этот голос. Он пытался вспомнить, где и когда это могло быть. Он спрашивал себя, что это за лицо в полумраке машины, бледное, почти прозрачное, немолодое, но и не старое, прекрасное своим аскетизмом, озаренное светом серых сияющих глаз.

— Прошу вас, — поторопила она, — не хочется застрять надолго под таким палящим солнцем. — Голос ее был доброжелателен, но настойчив.

— Можете на меня рассчитывать, — заверил он.

Они с Каролиной и детьми сели в машину и через двадцать минут доехали до телефона и позвонили в монастырь Святой Катерины. Марк долго еще вспоминал эту встречу и не мог понять, кого же ему напомнила монахиня со строгим аристократическим лицом. Ему удалось убедить себя, что он напрасно мучается. Он явно обознался, что легко могло случиться в такую жару после долгой дороги.