— Я нигде не желаю править, — пылко заявила она. — Ты прекрасно знаешь, папа, что я не подхожу для подобной жизни. Что я знаю о королевском дворе? Вы с мамой — совсем другое дело. Ты всегда занимал важные дипломатические посты и вращался в кругу королей и королев, был знаком с принцами и их семьями. А я выросла здесь, в тиши деревни. Только раз я ненадолго уезжала в Лондон, и чувствовала там себя не в своей тарелке. Меня не примут в высшем обществе. Я наверняка сделаю что-нибудь не так, и вам станет стыдно за мою неотесанность.

Сэр Гораций встал.

— Камилла, перестань говорить глупости.

Он подошел к дочери и обнял ее:

— Дорогая, ты очень красива. Где бы ты ни очутилась, мужчины будут преклоняться перед тобой, а женщинам придется признать тебя первой красавицей. Я знаю, что в Мельденштейне тебя ждет счастье.

Королевский двор там не так рьяно следует протоколу, как венский или испанский, где простой вздох может считаться грубым нарушением этикета. Жители Мельденштейна, от принца до последнего подданного, живут просто и счастливо.

— Но буду ли я счастлива с человеком, которого никогда не видела, который почти на двадцать лет старше меня и которому я могу не понравиться при встрече, так же как и он может не понравиться мне.

Сэр Гораций удивленно посмотрел на дочь, лицо посуровело.

— Та-ак, — ледяным тоном протянул он. — По-видимому, я ошибся, думая, что ты обрадуешься изменениям в нашем печальном положении. Я полагал, что ты предпочтешь стать правящей принцессой в Мельденштейне — одной из самых красивых стран мира, нежели умирать с голоду в полуразрушенном доме.

Сэр Гораций прошелся по комнате взад-вперед.

— Я ожидал, — продолжил он, — что ты будешь рада, если твоя мать поедет в Бат и облегчит свои страдания, что ты захочешь увидеть дом отремонтированным к приезду Герваса. Теперь я вижу, что заблуждался.