— Свадьба состоится в июне, — уточнил сэр Гораций. — В это время года в Мельденштейне очень красиво, и свадебные церемонии в королевской семье всегда проходят во вторую неделю месяца, которая традиционно считается благоприятной для подобных торжеств.

— Значит, премьер-министр уехал, получив твое согласие, — горько заключила Камилла. — И ты ни минуту не сомневался, что я соглашусь?

Одно мгновение казалось, что сейчас сэр Гораций обрушит на дочь весь свой гнев, но дипломатическая выдержка взяла верх, и он ответил ей терпеливо и даже ласково:

— Мое дорогое дитя, я хорошо представляю, что ты чувствуешь, но сама подумай: мог ли я дать другой ответ премьер-министру? Ты знаешь, что заставило меня отправиться в Лондон? Безысходность нашего положения. У меня не было ни пенни. Ты понимаешь, что значит, когда в банке нет денег и продано все, что можно?

Сэр Гораций взял жену за руку:

— Посмотри, твоя мать не носит колец. В буфете почти не осталось серебра, о картинах на стенах напоминают одни белые квадраты, из гостиной исчезла мебель, конюшни стоят пустые.

Он театрально простер руки:

— Ты не подумала, как стыдно мне было месяц за месяцем не платить жалованье даже Агнес и Уитону, что я испытывал, когда был вынужден отказаться от рабочих на ферме, садовников и лесничих! Старый Гроувз, прослуживший у нас сорок дет, не получил пенсию.

Сэр Гораций обнял Камиллу за плечи и мягко продолжил:

— Я никогда не был миллионером, дорогая, но раньше жил как джентльмен. И какое же унижение я испытывал, как страдал от сознания собственной нищеты! Поэтому, когда появилась возможность улучшить положение моих близких, за которых я несу ответственность перед Богом и людьми, я не сомневался, что ты одобришь и поймешь мой поступок.

Мягкость и убедительность, сквозившие в голосе отца, растрогали Камиллу до слез.

— Прости, папа, — пробормотала она. — Я просто внезапно испугалась того, что ждет меня в будущем.