Шинид вглядывалась в его лицо, в фигуру в тщетной попытке найти того мальчика, которого она когда-то любила, но нет, того ребенка заменил мужчина, и сердце ее отказывалось его узнавать.

— Нет, Пендрагон. Я не колдую. Хотя это тебя не касается.

Коннал нахмурился. Он отвык от подобного тона. Но была еще одна причина. Он даже представить себе не мог, что та девочка, что заглядывалась на него, ходила за ним по пятам, мешала ему в его занятиях и отпугивала от него других девчонок, могла говорить с ним вот так!

Впрочем, тринадцать лет — долгий срок. Она уже давно не была той девочкой. Перед ним стояла женщина, высокая, статная и умопомрачительно красивая. Она и ребенком была красива, это верно. Но его не могла обмануть внешность. Он знал, что под этой красивой оболочкой прячется испорченное существо. Другого — но не его — могли обмануть эти невинные синие глаза. Он знал, на что она способна. На какие жуткие поступки.

И все же… Он помнил, слишком хорошо помнил, как она говорила со стихиями. Сверкающая посреди зимней метели. В зеленом бархате со снежно-белой меховой оторочкой. Волосы треплет ветер — ее покрывало, ее защита. Ленточки, вплетенные в тонкие косички, — ленточки с письменами, часть ее магии и магия ее волос. Зеленый наряд говорил о благородстве ее происхождения, кельтский орнамент, вышитый золотом по подолу, выдавал в ней принцессу, и при этом не важно, считали ее таковой англичане или нет. И она держалась как истинная принцесса. Гордо поднятая голова, синие глаза, в которых был вызов.

— Теперь меня касается все, что ты делаешь.

Шинид подняла руку, призывая его замолчать.

— Больше ни слова, Пендрагон. Я знаю, зачем ты приехал. Но свадьбы не будет.

— Отчего же? — Он знал, что она ему откажет, почему же тогда ее слова так его задели?

— Потому что я так сказала.

Коннал усмехнулся, но Шинид почувствовала, что он обижен.