Раздав редакционные задания, Костиков тихонько удалялся по своим делам. Дела эти процветали. Еще на заре туманной юности Костиков понял, что на копеечную зарплату провинциального журналиста сыт не будешь, и, хотя писал когда-то весьма неплохие опусы о народном хозяйстве и всяких сопутствующих его развитию процессах, со временем, став замом, а потом и редактором, сделал ответственной за средство массовой информации свою левую ногу, которая, впрочем, справлялась с поставленной задачей довольно неплохо. Все остальные части тела Костиков «бросил» на оловянный фронт.
Двадцать человек, нанятых редактором в городе и соседних поселках, делали отливки, собирали солдатиков из деталей; несколько усидчивых женщин раскрашивали оловянные миниатюры в соответствии с требованиями старинных воинских уставов. Причем к форме, в которую они «одевали» солдат и офицеров, не должен был придраться даже какой-нибудь древний старшина – только тогда фигурки могли котироваться на рынке. Костиков же занимался лишь реализацией продукции.
В городе об увлечении Костикова знали, но даже мэр считал его «забаву» простым коллекционированием, типа филателии или нумизматики. О том же, что этим он зарабатывает, знали считанные люди, в том числе его секретарша Ксения Веточкина, которой он доверял. Сколько же он имеет с этого – не знал вообще никто. Кроме самого Костикова.
В приемной зазвонил телефон. Ксения сняла трубку.
– Редакция...
– Это Филатов. Ксения, я тебя правильно понял?