Занимался тем, чем занимаются многие бывшие военные – что-то охранял, кого-то сопровождал, подстраховывал, обеспечивал безопасность. Иногда срывался с места и надолго исчезал – даже порой не предупредив Ксению. К семейной жизни Филатов привыкнуть не мог и, хотя по настоящему полюбил молодую женщину, так и не смог стать для нее тем, кем она хотела его видеть, – мужем в полном смысле этого слова. И то, что Филатов «загремел» на пятнадцать суток за мелкое хулиганство, стало последней точкой.

... На следующий день Филатов проснулся в своей московской квартире, все на том же продавленном диване, под сто лет не беленым потолком и осуждающими взглядами матери и отца с висящих на ободранной стене портретов. Как он добрался до столицы, он не помнил. Видать, сел на автопилоте в электричку, а дальше – кривая вывезла.

Он спустил ноги с дивана, провел ладонями по лицу и отправился в ванную, откуда через полчаса вышел помолодевшим лет на десять. Ледяной душ вернул Филатова в нормальное состояние, а бритва – в нормальный вид. Теперь предстояло думать, как быть дальше.

В дни «безвременья», как он называл такое состояние, Филатов любил бродить по улицам Москвы. Часто такие прогулки оканчивались встречей, которая определяла его судьбу на ближайшие месяцы.

Юрий вышел из квартиры, предварительно сообщив соседке о своем возвращении, спустился в метро, доехал до центра и отправился бродить. На этот раз от своей любимой Остоженки он решил держаться подальше и от Белорусского вокзала зашагал по Тверской в сторону Кремля.

Сперва у него возникла мысль: а не опохмелиться ли? Но он практически сразу ее отбросил. Просто шел медленно, ни о чем не думая. И вскоре его окликнули.

– Фил! Юра Филатов! Ты это или я ошибаюсь?

Десантник оглянулся. Со стороны Дегтярного переулка к нему быстрым шагом приближался одетый в светлые брюки и парусиновый жилет с многочисленными карманами высокий мужчина. Филатов напряг память.