В январе, когда возникли первые головные боли, его подозрения переросли в уверенность. С течением времени приступы участились. Последний раз Дориан готов был размозжить голову о стену, лишь бы избавиться от мучений.

Но он все равно не стал бы посылать вчера утром за доктором Нибонсом, если бы не увидел перед глазами мерцающую пелену и не понял, что необходимо принять какие-то меры, пока слабые миражи не превратились в настоящие галлюцинации, которые приведут его к безумию.

- Я знаю, что это заболевание мозга и оно неизлечимо, - сказал Дориан врачу. - Но я хотел бы закончить свои дни здесь. Я бы не хотел.., умереть, как моя мать, если этому можно помочь.

Нибонс обещал сделать все возможное, но Дориан слишком хорошо знал, что его ждет. Мать умерла через восемь месяцев после появления "зрительных химер" - "призраков", которые она видела наяву, а не во сне.

Нибонс гарантировал ему только шесть месяцев, предупредив, что дегенерация идет быстрее из-за его "нездорового образа жизни".

Но все же доктор обещал облегчить головные боли с помощью больших доз лауданума.

- Ваш отец боялся употреблять это лекарство, опасаясь превысить дозу, - сказал Нибонс. - Ваш дед пришел в ярость, дескать, я приучил несчастную женщину к наркотику. А потом явились эти "специалисты", назвали лауданум ядом: по их мнению, именно он вызывает галлюцинации. А это был единственный способ облегчить ее страдания.

Дориан улыбался, вспоминая разговор с врачом. Привычка к опиуму самая незначительная из его бед, а превышение дозы в свое время даст ему желанное успокоение.

В свое время, но не сейчас.

Внешне Дориан казался сильным и здоровым. В Дартмуре его не терзало презрение к себе, как в Итоне, где он впервые познал искушение в виде женщины и вина, которому не смог противиться. Здесь, как говорила мать, искушений не было. Когда Дориан начинал ощущать прежнее беспокойство, то уезжал на болота и скакал, пока не валился с седла от усталости.