— Если кому-то из нас придется худо, пусть перешлет свое кольцо — и та, кто его получит, непременно придет на помощь, — с чувством промолвила Порция.

— Как глупо и романтично. — В голосе Оливии слышалась ирония. Ей самой стало неловко от наплыва чувств.

— А что плохого в том, что человек романтичен? — пожала плечами Порция, и Фиби ответила ей благодарной улыбкой.

— Студенты никогда не бывают романтиками. — Оливия нахмурилась так сердито, что бархатные черные брови почти сошлись в одну линию над темными, глубоко посаженными глазами. Но в следующую минуту у девочки вырвался обреченный вздох: — П-пожалуй, мне пора возвращаться к гостям. — Она аккуратно спрятала в сумочку волосяное колечко. Машинально потрогав запястье, все еще носившее слабые следы их смешанной крови, она вроде бы набралась храбрости и перешагнула порог.

Стоило распахнуть дверь, и в уютную тишину купальни ворвался дикий рев толпы на другом берегу реки. Оливия не смогла сдержать дрожи.

— В-вы не различаете, что там кричат?

— Ну как же! Они орут: «Руби! Руби!» — уверенно отвечала Порция. — Там только что казнили графа Страффорда.

— Почему?.. — недоумевала Фиби.

— Черт побери, вы что, совсем глупые? — Такая наивность была Порции в диковинку. — Страффорд — самый близкий советник короля, а парламент восстал против государя. Они захватили графа и только что отрубили несчастному голову.

У Оливии волосы встачи дыбом: раздался последний, самый жуткий и кровожадный вопль, от которого содрогнулась безмятежная синева майского неба. В городе и предместьях задымили и затрещали костры — народ собирался отпраздновать принятую графом жестокую кончину.

— Джек сказал, что нам не миновать гражданской войны, — продолжала трещать Порция, упоминая о своем отце с привычной небрежностью. — А уж он в таких делах редко ошибается… в отличие от всего остального, — искренне добавила она.