Джеред осторожно извлек лошадку из коробки и с благоговением стал ее разглядывать.

— Единорог, — произнес он, гладя пальчиками блестящую лошадку, сверкающую в свете люстры, висевшей в центре стола. — Он замечательный, мама!

У Джереда была коллекция из четырех единорогов. Он любил лошадей всех форм и размеров, особенно загадочные существа с волшебным рогом на лбу.

— Я назову его Красавчик.

Мейсон тщательно вытер салфеткой усы и отодвинул от стола стул. На детей ему не хватало терпения, и сейчас его терпение, похоже, истощилось.

— Уже поздно. Твой день рождения прошел, пора спать.

Несмотря на сонливое состояние и пульсирующую боль в голове, приступ гнева, охвативший Элизабет, заставил ее подняться.

— Джеред — мой сын, не твой. И только я могу сказать ему, когда идти в постель.

Она почувствовала, что кто-то дергает ее за юбку голубого вечернего платья из шелка. У нее кружилась голова. Она не заметила, как Джеред встал со стула.

— Все в порядке, мама. Миссис Гарви уже ждет меня.

Миссис Гарви была его няня, добрая седоволосая женщина, дети которой давно стали взрослыми.

Элизабет прижала к себе сына.

— С днем рождения, милый. Я попрошу лакеев отнести подарки к тебе в комнату. — Она провела рукой по его густым темным волосам, стараясь пригладить непослушный вихор. — До встречи утром.

Джеред оглянулся на Мейсона. Заметив хмурое выражение его лица, он отодвинулся от матери.

— Спокойной ночи, мама.

У Элизабет сжалось сердце.

— Спокойной ночи, милый.

Прижав серебряного единорога к груди, Джеред отвернулся и вприпрыжку выбежал из столовой.

Час спустя Элизабет сидела на гобеленовой банкетке перед зеркалом за туалетным столиком. Было поздно. Большинство обитателей дома уже спали. Она немного прикорнула перед ужином и все же чувствовала себя усталой. Последнее время она никак не могла выспаться.