Возможно, он и не будет возражать, но только ради своей жены, а вовсе не потому, что в восторге от моего общества, подумала Мадлен.

— А как обрадуются близнецы! — не отступала Сесиль. — Конечно, они заставят тебя поскакать вокруг них на одной ножке. Но это же лучше, чем встречать Рождество в одиночестве.

И все-таки Мадлен понимала, что подруга зовет ее больше из чувства долга. На самом деле ее семья гораздо уютнее будет чувствовать себя в своем собственном кругу, без посторонних.

— Миллион раз спасибо за приглашение. Но, уверяю тебя, я найду, чем заняться. Мне действительно хочется побыть одной.

— Ну ладно. Не буду больше настаивать, но, если ты переменишь свое решение, приезжай в любое время. Гостевая комната всегда в твоем распоряжении, а уж еды мы запасли на целый батальон. Так что не сомневайся!

Но сегодня после одинокого завтрака, состоящего из тоста и кофе, Мадлен внезапно поняла, что не в силах будет проснуться в рождественское утро с перспективой провести день в своей тесной комнатке в одиночестве, и решила поехать к Сесиль.

Она быстро сложила в саквояж смену одежды, шлепанцы, очиститель от пятен — она слишком хорошо знала о способности близнецов разбрызгивать краски или шоколадный напиток во все стороны, — кое-какие мелочи и направилась в магазин.

И вот длинный день подошел к концу. Она взяла саквояж, повесила сумочку на плечо, выключила свет и вышла из магазина, закрыв окрашенную в черный цвет дверь на ключ. Бросив ключ на дно сумочки, она обернулась и подняла голову, чтобы прочитать надпись, сделанную золотыми буквами на черном фоне: «Редкие книги и рукописи. Мадлен Дорваль».

Чувства отчаяния, горечи поражения уже не мучили ее. Внутри царили пустота и разочарование.

Снег все еще продолжал падать, но уже не такой крупный, как раньше. Легкие крупинки, как ночные бабочки, кружились в мерцающем свете фонарей и ложились на мостовую, уже покрытую белоснежным одеялом.