– Тебе бы следовало научиться врать получше. Что случилось? Мало практиковалась в последнее время?

– Я… – начала Линда и замолчала.

Чувствуя, что при всем желании не может побороть в себе влечения к ней, Грег направился в другой угол комнаты и остановился возле окна.

– Ну? – спросил он не оборачиваясь. – Говори же. После всего, что мне довелось услышать, меня уже ничем не удивишь.

– Мне кажется, нам не стоит так говорить друг с другом, Грег… Мы вполне могли бы… – Голос Линды задрожал, и она замолчала, пытаясь справиться с собой.

– Что? – Грег обернулся и в упор посмотрел на нее. – Вернуться к тому, на чем мы остановились? По-моему, мы остановились на том, что едва не перегрызли горло друг другу!

– Я надеялась, что мы оставим это в прошлом… Мы должны это сделать ради моих родителей, чтобы они не волновались из-за меня… – Линда умоляюще прижала руки к груди. – Я знаю, что ты… ненавидишь меня, Грег, но ради них постарайся вспомнить, что было время, когда мы любили друг друга… Ведь это всего лишь на две недели!

2

Воспоминания о ней причиняли Грегу боль, но он возвращался к ним снова и снова. Ведь они с Линдой действительно любили друг друга в самом начале. Его привлекала ее кипучая энергия и жизнерадостность. Лишь позднее он понял, что это была всего лишь видимость, искусное прикрытие ее коварных замыслов.

– Отец обращается со мной, как со статуэткой из китайского фарфора, – доверительно сказала она однажды, когда они гуляли вдоль морского берега, у подножия старинного, сохранившегося еще с античных времен маяка. – Он думает, что я нуждаюсь в постоянной опеке.

– Ничего удивительного, – ответил Грег. – Насколько я понимаю, в испанских семьях девушкам традиционно дают строгое воспитание.

Линда улыбнулась.

– По крайней мере, обошлось без дуэньи. Кроме шуток, я чувствую себя космополиткой. Я вполне самостоятельная женщина и способна сама о себе позаботиться.