– Тем более что наш медовый месяц не доставил мне никакого удовольствия, – сухо добавила Линда.

Разумеется, она ничего не сказала о том, какую боль и чувство одиночества испытывала, стоя в подвенечном платье рядом с будущим мужем, который изредка скользил по ней равнодушным взглядом.

Она не сказала о бессонных ночах, которые провела одна на огромной двуспальной кровати, в то время как ее муж спал в соседней комнате, – за исключением тех редких случаев, когда он, движимый обычными животными инстинктами, молча приходил к ней и, удовлетворив свои сексуальные потребности, так же молча исчезал. Она слишком хорошо знала, каково это – быть замужем за человеком, который ненавидел ее тем больше, чем меньше мог сопротивляться своему физическому влечению к ней.

– Ты меня слушаешь? – требовательно спросил он.

– Что? – переспросила Линда, которую резкий голос Грега оторвал от воспоминаний о прошлом.

– Я спрашиваю, во сколько они прибудут в Монреаль.

Они – это ее родители, которые наивно полагали, что их обожаемая дочь счастлива в замужестве с внуком человека, которого они почитали почти как Бога! Что бы они сказали, если бы узнали правду? Что, если бы она хоть раз не выдержала своей роли и выплеснула бы на них всю свою горечь и обиду?

Внезапно Линда удивилась своему поступку: как ей вообще пришло в голову уговорить родителей оторваться от привычной жизни в Испании и отправиться на другой континент? И сможет ли она разыграть перед ними задуманный ею самой этот лживый спектакль?

– Завтра в три часа дня, – машинально ответила она.

– Значит, ты сейчас в Сан-Франциско?

– Да. Я вылетаю сегодня в десять вечера. Приеду к тебе завтра около полудня.

– Значит, у тебя будет достаточно времени, чтобы распаковать чемоданы и привести себя в порядок. Если захочешь, есть, в холодильнике найдется достаточно деликатесов, чтобы удовлетворить твой изысканный вкус.