— Благодарю вас. Служанки сейчас подойдут. Пусть кто-нибудь покажет им комнаты, которые мы можем занять.

— Будет сделано, миледи.

Сюзетта приблизилась к кабинету и, от волнения забыв постучать, распахнула дверь. На мгновение она замерла на пороге, пораженная странным видом комнаты. Прежде всего ее поразил запах — кислая вонь застарелого табачного дыма была так сильна, что Сюзетте показалось, будто ее ударили по лицу. Сюзетта брезгливо сморщила носик. Отвращение только усилилось, когда она обвела взглядом царящий в комнате хаос — пустые стаканы, беспорядочно расставленные повсюду тарелки. Большая часть посуды помещалась возле двух кресел у камина, остальная окружала бесформенную фигуру отца у письменного стола. Все бокалы были пусты, но в каждой тарелке оставалась недоеденная пища. До некоторых блюд не дотрагивались вовсе. Было ясно, что весь минувший месяц отец провел здесь. Пил, дымил трубкой и почти ничего не ел.

— О Господи! — выдохнула Лиза. — Наверное, что-то случилось.

Все это было так не похоже на вырастившего их Седрика Мэдисона. Очевидно, произошло нечто ужасное. Отец был без сюртука, рукава рубашки закатаны, волосы давно нечесаны. Он сидел, опустив голову на руки, — спал или… Сюзетта не могла понять, жив ли он.

Проглотив комок в горле, она прикрыла за собой дверь, приблизилась к столу и негромко позвала:

— Отец…

— Он ведь спит, правда? — испуганно произнесла Лиза:

Вопрос сестры напугал Сюзетту еще сильнее. Она дотронулась до руки отца и тут же об этом пожалела. Он среагировал на прикосновение — на мгновение выпрямился, потом бессильно рухнул на спинку кресла. Человек, которого видели перед собой сестры, почти ничем не напоминал того Седрика Мэдисона, к которому они привыкли, — налитые кровью глаза, серая кожа, на щеках — двухнедельная щетина, в которой застряли крошки еды. Должно быть, он давно не менял рубашку, по пятнам на ней можно было понять, что он съел за это время. И пахло от него невыносимо.