Люсинда рассмеялась:
— Но послушай, папа, разве ты не понимаешь, что он хочет жениться только для того, чтобы получить доступ в Олмак? Ему нравится ездить туда с принцем. Представь себе, каково ему будет, если каждый раз, когда принц надумает провести вечер в Олмаке, лорду Меридану придется дожидаться его, сидя у порога! Жена — это его пропуск в собрание, и он намерен эту жену приобрести. Если мы не примем его предложения, он найдет кого-нибудь другого!
— Вот и хорошо, — сказала леди Белвиль.
— Что хорошего, если папе придется искать тридцать пять тысяч фунтов? — спросила Люсинда.
Леди Белвиль вздрогнула.
— О, Эдвард, Эдвард, как вы могли! — простонала она.
— Я знаю, знаю, родная, я же говорил, что на меня нашло затмение. Но по крайней мере то, что предлагает Люсинда, кажется мне выходом.
Леди Белвиль вновь с сомнением посмотрела на младшую дочь. Если Меридан рассчитывает получить в жены красавицу вроде Эстер, он будет очень разочарован.
Трудно представить, чтобы две сестры были так несхожи между собой. Эстер, с ее золотыми локонами, голубыми глазами и бело-розовой кожей, была воплощением чисто английской красоты. В отличие от нее Люсинда была темноволосой, темноглазой и совершенно невыразительной. Белая кружевная косынка, небрежно наброшенная на плечи, подчеркивала нездоровый, желтоватый оттенок ее лица. На фоне старенького розового платья, когда-то принадлежавшего Эстер, ее руки были неприлично загорелыми.
Леди Белвиль подумала, что если вместо Эстер Меридан получит Люсинду, то так ему и надо, но тут же устыдилась этой мысли. В конце концов, Люсинда тоже была ее дочерью.
— Я думаю, — сказал сэр Эдвард, — что мы должны объяснить лорду Меридану, что Эстер уже помолвлена и если он захочет…
— Да полно, папа! — вмешалась Люсинда. — Неужели после того, как он обращался с тобой подобным образом, ты обязан давать ему какие-то объяснения? Он выиграл твои деньги — будем полагать, честно, — но ты же сам говорил, что он тебя поддразнивал и вынудил рисковать гораздо большим, чем ты мог себе позволить. И наконец, он просто-напросто оскорбил тебя, прислав не что иное, как ультиматум.