Лобо продолжил:

- Вы удостоверились, мой сеньор: женщина в полном порядке. Дальнейшее благополучие сеньориты Брэнд всецело зависит лишь от вас. Будьте чрезвычайно рассудительны. Ради общего дела мы убиваем, не колеблясь, даже славных молодых женщин.

Телефон умолк, и моя хорошая Элли осталась где-то в неведомых далях, в приятной компании Лобо-Волка и Осо-Медведя. Я довольствовался обществом Леоны-Львицы.

Протянув трубку означенной особе, я воззрился на нее весьма вопросительно. Леона кивнула головой.

- Звоните, сеньор. Это разрешается. - Я набрал вашингтонский номер и назвался.

- Тревога-два, - сообщил я телефонистке. Долорес Анайа всполошилась и возжелала надавить рычажок аппарата. Я предостерегающе поднял руку:

- Это значит, у моего затылка - или затылка близкой мне персоны - держат взведенный револьвер. Неужто не дозволено сообщить?

Гостья дозволила.

Послышался знакомый, показавшийся нынче едва ли не родным, голос Мака.

- Сэр, беспокоит Мэтт, - уведомил я. - Тревога-два, сэр.

Употребив настоящее имя вместо кодовой клички (если вы не позабыли, Мэтт Хелм числится Эриком), я дал понять: разговор подслушивают.

- Здравствуй, Мэтт, - отозвался Мак, давая, как выражаются радисты, квитанцию: подтверждая, что понял. - Неладное стряслось, да?

В этот полночный час он, безусловно, уже не сидел у знакомого, обшарпанного рабочего стола, в невзрачном кабинете, против окна, свет которого мешал нам разглядеть черты начальника. Дома у Мака я не бывал никогда и не мог вообразить босса одетым в пижаму, а для пущего тепла накинувшим сверху толстый халат. Мак был, есть и, вероятно, всегда останется для всякого, кто знал его, худощавой, седовласой, лишенной возраста и особых примет фигурой, затянутой в хорошо сшитый серый костюм...

Я проработал на него дольше, чем хотелось бы. По всем приметам и статьям.

- Сэр, проверьте по картотеке одно имя... Долорес Анайа чуток помедлила и произнесла искомое имя вслух. Я прилежно повторил: