Кроме того, и отец, и Бакингем боялись постороннего воздействия на Карла и поэтому не поощряли его связей с женщинами. Очевидно, первая ночь прошла настолько неудачно, что молодые супруги опасались поведать кому бы то ни было о весьма неприятном испытании. Поэтому отношения с самого начала не сложились: шестнадцатилетняя королева стеснялась такого же застенчивого, но требовательного супруга, которому Вилльерс постоянно твердил, что сам Господь повелел мужчине быть хозяином в доме и в постели, что желания мужа - закон и женщина должна скромно и безмолвно служить повелителю. Он сумел убедить короля, что стыдливость жены - не что иное, как замаскированное стремление поставить на своем и отказать мужу в исполнении супружеского долга. Ситуация с каждым днем ухудшалась.

- Что это за странное имя - Генриетта? - насмешливо спросил как-то Вилльерс его величество. - У нас никто подобного не слышал. Какая-то чужеземная кличка! Владычица нашей страны должна иметь истинно английское имя. Может, отныне обращаться к ней "королева Генри"?

Генриетта, как и предполагал Бакингем, узнав обо всем, пришла в бешенство.

- Mon nom est Henriette! Henri? La Reine Henri? C'est impossible! Non! Non! Je suis Henriette! <Меня зовут Генриетта! Генри? Королева Генри? Это невозможно! Нет! Нет! Я Генриетта! (фр.)> - завопила она.

Такое бурное проявление чувств обычно для страстных галльских натур, однако Карл счел этот взрыв истерикой самого дурного тона.

- Поговорим, когда вы немного успокоитесь, мадам, - холодно бросил он и, обведя презрительным взглядом окружающих, добавил:

- Все эти люди.., не пора ли им вернуться на родину? Вам должны служить подданные английской короны, мадам.., соотечественники.

- Но это и есть мои соотечественники! - резко отпарировала королева.

- Они французы, мадам. Не забывайте, вы - королева Англии и должны находиться в окружении наших добрых дворян.

- В брачный контракт занесено, - напомнила Генриетта, стараясь не потерять самообладания, - что у меня будет право самой выбирать себе придворных.