Баба Гассан поднялся и отправился к господину. Он застал дея с женой. По всему было видно, что супруги только что поднялись с ложа любви. Старший евнух, скрывая улыбку, низко поклонился и передал дею подслушанный банщицей разговор.

- Пожалуй, господин, будет лучше, чтобы янычар ублажали женщины, которым мы можем довериться, - посоветовал он. - Если ты не выберешь невольниц из своего гарема, я пошлю за двумя искусными куртизанками, которые преданы повелителю.

Кейнан-реис тихо рассмеялся, и в его глазах заблестели веселые искорки.

- Нет, Баба Гассан, последнее время я постыдно пренебрегал своими бедными наложницами, ибо прелестная жена занимает все мои помыслы. Пошли Гуссейну кого хочешь. Пусть считает, что я почтил его.

- Но почему Семара должна занять мое место за ужином? - расстроилась Индия. - Гуссейну-аге будет оказана великая честь сидеть за столом с женой повелителя!

- Будь это обычный вечер, я бы не возражал, - пояснил евнух. - Но положение слишком опасно. Мало кто вне дворца знает тебя в лицо, и это хорошо. Он наш враг, и лучше тебе остаться для него невидимкой.

- Согласен, - поддержал дей, - особенно учитывая новость, сообщенную мне женой сегодня утром!

- Повелитель! - охнул евнух, расплываясь в широкой улыбке, - У тебя будет сын! Ах, только об этом мы и молились последнее время! Да благословит тебя Аллах, госпожа! Можно сказать Азуре?

- Я еще сама не знаю точно, - счастливо рассмеялась Индия, - но, похоже, все признаки налицо. Как старшая из маминых детей, я часто наблюдала нечто подобное. Да, Баба Гассан, можешь сообщить Азуре и женщинам из гарема. Это даст им надежду снова занять мое место в спальне повелителя. Да и те, кого не выбрали развлекать янычар, не слишком расстроятся. Но, будь я на твоем месте, я подарила бы Гуссейну-аге на ночь сразу двух невольниц, поскольку, если дать одну, он сразу заподозрит, что ей поручено шпионить за ним, а такая роскошь говорит о великодушии дея. Он умен и хитер - не думаете же вы, что для выполнения столь важной миссии пошлют глупца? Пусть идут Найла и Серай. Он будет так ошеломлен их пышными формами, что забудет обо всем, кроме наслаждения.