- Я уже говорила, что моя мать была дочерью Великого Могола Акбара. В тринадцать лет ее выдали замуж за молодого принца, мусульманина. Но мать, хотя и была воспитана в уважении ко всем верованиям, была крещеной христианкой. По ее просьбе их также тайно обвенчали по законам христианской церкви. Ямал-хан так любил жену, что согласился на обряд. Ты сделаешь то же самое для меня, господин? Есть ли в городе христианский священник, который поженит нас и сохранит все в секрете, чтобы не подвергнуть тебя опасности?

- Не знаю, кому довериться в христианской общине, которая здесь очень мала, - подумав, заметил дей. - Но обещаю, что перед рождением первого ребенка мы обвенчаемся. Поверишь ли ты моей клятве, бесценное сокровище?

- Да, - не колеблясь откликнулась она, - ибо за это время успела узнать, что ты - человек чести.

- Правда? - прошептал дей, донельзя тронутый ее словами. Он и не сознавал, что она так пристально наблюдает за ним. Значит...

- Ты любишь меня хоть немного, Индия? - набрался он смелости узнать правду. - Или выходишь за меня, чтобы избавиться от рабской доли?

- Нет, господин, мне кажется, я начинаю любить тебя. И уж конечно, не питаю ненависти. Все, что мне говорили о тебе и о моей судьбе, - правда. Я никогда не увижу Англии, а если и увижу, мне там нет места. Разве не благоразумно - смириться со своей участью и обрести покой? - застенчиво призналась Индия.

- Верно, - согласился дей, довольный чистосердечным ответом, и отвел ее обратно, к Бабе Гассану.

- Делай все, что сочтешь необходимым, - приказал он евнуху, - а я отправлюсь к имаму.

- Мы идем в женскую мечеть, - сообщил Баба Гассан и принялся раздавать приказы невольникам. Индию усадили в паланкин, и она впервые за пять месяцев своего пребывания в Эль-Синуте покинула пределы дворца.

Мечеть оказалась красивым зданием из ослепительно белого мрамора. Потолочные арки поддерживали красные и белые мраморные колонны.