Что ей мешает расстаться с Гарольдом? В последнее время этот вопрос занимал ее все чаще и чаще. Быть может, болезненный трепет, в который этот красавчик с легкостью приводил ее одним своим голосом, одним взглядом... вернее, боязнь никогда больше этого трепета не испытать. Или воспоминания о лучших днях — об изобиловавшем цветами, поэзией и милым сумасбродством периоде ухаживания, о совместном отпуске на Лазурном берегу, о данной однажды друг другу клятве никогда не расставаться.

Что же касается любви... То всепоглощающее чувство, которое два с половиной года назад зародилось по отношению к Гарольду в сердце Сары, было уже совсем не тем. Нескончаемые сомнения, разочарования, обиды, страдания изменили его, изуродовали, превратили в жалкое подобие любви — гнетущее, болезненное, невыносимое. Чуть ли не в проклятие, от которого, даже если очень захочешь, не избавишься.

Любил ли ее Гарольд? Сара этого не знала. Когда-то ей казалось, что он от нее без ума. Его пылкие объяснения, перехватывавшее дух мальчишеское волнение, страсть, сметавшую все на своем пути, поначалу она принимала за чистую монету. Пока не увидела его на сцене в роли молодого графа, до беспамятства влюбленного в юную служанку Энн.

Играл Гарольд бесподобно. Отдавался тому, что делал, всем своим многогранным, сложным и загадочным существом. Все, кто смотрел на него в тот вечер из зрительного зала, наверняка ни на миг не усомнились в том, что он объясняется Энн в любви, обожает ее и преклоняется перед ней, ничуть не кривя душой...

Сара глядела на него из первого ряда в полном ошеломлении, разрываемая противоречивыми чувствами: восхищением перед его бесспорным талантом, смятением... и, как это ни глупо, жуткой ревностью. Ее любимый тем же нежно-отчаянным голосом на глазах у нее и у всех присутствующих в зале говорил слова любви совершенно другой женщине и выглядел при этом чуть ли не более одухотворенным, чем когда признавался в своих чувствах ей, Саре.