Кивнув, Эшли обмотала раненую руку марлей и положила поверх пакет со льдом – и все это время старалась не думать о том, какой у незнакомца низкий, хрипловатый, неподражаемо чувственный голос. Из тех голосов, в чьем исполнении даже пошленький приемчик типа «Мы с вами раньше не встречались?» звучит, словно признание в неземной любви. Так и хочется пролепетать в ответ: «Что вы, я бы непременно вас запомнила!»

Ради собственной же безопасности Эшли не отводила глаз от его руки. Однако это не слишком помогало: рука у незнакомца была сильная, загорелая, с длинными гибкими пальцами и светлыми волосками на тыльной стороне... Такую руку перевязывать – одно удовольствие!

Нет-нет, в лицо она смотреть не станет. Один взгляд в эти смеющиеся зеленые глаза – и Эшли Доусон начисто позабудет о своем врачебном (точнее, медсестринском) долге.

– Может быть, даже четыре, – заметила она. – Еще надо промыть рану и сделать прививку от столбняка. Или вы спешите?

– Да нет, не особенно. Раз уж попал в больницу, как-то глупо уходить, не получив всех положенных уколов. Вам, должно быть, понадобится мой страховой полис?

Пришлось все-таки Эшли поднять глаза – не обращаться же к перевязанной руке!

– Вы правша?

– Слава богу, да!

И он улыбнулся – широкой, удивительно обаятельной улыбкой. Так, словно и не знает, что он самый красивый мужчина на свете и что от одного взгляда на него мозги у Эшли обращаются в студень.

– Хорошо... э-э... очень хорошо, – пробормотала она, невольно задумавшись, не мешает ли ему эта каштановая прядь, упавшая на глаза, и что будет, если протянуть руку и убрать ее, а потом...

Боже правый, что это с ней сегодня?

Тряхнув головой, Эшли заставила себя собраться с мыслями.

– Через несколько минут освободится кабинет неотложной помощи. Поскольку истекать кровью вы не собираетесь, я пока усажу вас здесь и дам подписать наши бумаги, а потом провожу вас туда.