Тамара откинула волосы назад и бросила на него надменный взгляд, но губы ее непроизвольно дрогнули, и вся надменность пропала зря.

— Мой верный блокнот надежно хранится в сумке.

Этан вздернул бровь:

— И что, сегодня никаких записей?

— Ни одной.

Он расплылся в веселой улыбке:

— Это хорошо. Может быть, вам наконец и моя компания понравится.

— Может быть. — Пытаясь скрыть внезапный румянец, молодая женщина уткнулась в меню.

Он подался вперед и поманил ее пальцем:

— Хотите знать, о чем я думаю?

— Хочу.

— Мне кажется, эта ваша книжка что-то вроде Банки.

— Банки?!

— Ну, одеяльце, в которое кутается испуганный ребенок. Старое, выцветшее синее одеяльце. Я называл его Банки и везде таскал с собой.

У Тамара сердце перевернулось, когда она представила себе двухлетнего малыша с огромными глазами, вцепившегося в одеяло.

Этан никогда не говорил о своей семье, но, несомненно, у него были родные: скорее всего, родители, души не чаявшие в своем чудо-мальчике, ну и парочка братьев или сестер.

— С чего вы взяли, что мне нужно такое одеяльце? — поинтересовалась она.

— Из-за того, что между нами происходит.

У нее екнуло сердце. Ей не нужен этот разговор. Не здесь. Не сейчас. Вообще никогда.

Проклятие! Теперь Тамара уже не могла отмахиваться от своих ощущений и считать их плодом воображения.

Лучше всего не обращать на это внимания и как-нибудь выкрутиться. Но это же Этан. Он помог ей с формальностями после смерти Ричарда. Он дал ей шанс вернуться к работе. Она ему очень благодарна. Она в долгу перед ним.

— Так что между нами происходит, если вспомнить ваши поцелуи? — спросила Тамара.

Этан помолчал, подвигал тарелку, поиграл ножом, потом положил руки на стол, сплел пальцы и наклонился к ней: