Как только Лидия услышала от Лоренса, что капитан Грэм поговаривает о начале бракоразводного процесса, она с точностью могла бы сказать, когда начался роман ее мужа, и назвать точную дату, когда он закончился. Она с самого начала знала все, если не считать имени женщины. И хотя одна половина ее души громко рыдала от муки и унижения ревностью, другая — посмеивалась над происшествием, как над смехотворным случаем, отчасти выдуманным ею самой. Но она редко выдумывала что-то, если дело касалось Ивана, она просто интуитивно чувствовала и с уверенностью могла сказать, когда он влюблялся, точно так же, как определить, когда наступал конец его любви.

Однажды Иван зашел в ее комнату после концерта и упал на кровать. Он выглядел молодо и торжественно, гораздо моложе сорока восьми лет, со слегка взъерошенной прической и проказливым, диковатым выражением лица, из-за которого те, кто питал к нему ненависть, называли его «красивым дьяволом», а те, кто любил, сравнивали с диким фавном.

— Дорогая! — Он приподнял ее руку с простыни и поцеловал.

В тот момент она поняла, словно он сам рассказал об этом, что он снова целиком и полностью принадлежит ей.

— Что произошло?

— У меня был успех. И еще какой!

Он вел себя как мальчишка-хвастун, насмешливо улыбаясь.

— Они хлопали, пока не отбили себе ладони, и кричали «браво» до хрипоты. И они готовы были отдать мне все на свете, что бы я ни попросил… кроме денег конечно.

Лидия рассмеялась. Это был смех облегчения, потому что Иван опять свободен, потому что он снова принадлежит только ей.

— Ты сразу поехал домой?