Он помолчал, потом вновь заговорил, но гораздо более спокойным тоном:
— Обещаю, что не обижусь на тебя. Что бы ты ни сказал.
Я знаю, что Дайлис никогда тебе не нравилась. Своего отношения к ней ты даже не пытаешься скрывать.
— Ошибаешься. — Фрэдди взглянул другу прямо в глаза. — Я ничего не имею против Дайлис, пока она просто твоя любовница. Но жена — это совсем другое.
— Что ты имеешь в виду?
— Перестань прикидываться, Серле, будто не понимаешь, о чем я! Дайлис — постоянный предмет разговоров у Джеймса, и ей это нравится. Она вольна решать, как ей жить, я для нее не судья. Но можешь ли ты представить себе, что когда-то эта женщина займет здесь, в Труне, место твоей матери? Что будет стоять на верхней ступени Стивинггон-Хаус, принимая высокопоставленных гостей?
Слова Фрэдди воскресили в памяти маркиза картины из прошлого, постоянно преследовавшие его в те дни, когда они вместе стояли на биваках в бесплодных горах Португалии или ехали верхом под проливным дождем по открытым всем ветрам долинам.
Ему было всего шесть или семь лет, когда няня впервые позволила ему понаблюдать сквозь балюстраду с третьего этажа Стивинггон-Хаус за церемонией принятия нескончаемой вереницы гостей его родителями.
Оба они стояли на верхней ступени широкой лестницы на втором этаже. На голове маркизы сверкали бриллианты. Она взглянула тогда на маленького сына, и ему почудилось, что он видит принцессу, явившуюся к нему из сказки, Отец, в великолепном вечернем костюме члена тайного совета с голубой лентой ордена Подвязки на груди и знаками отличия, Пристегнутыми к мундиру, выглядел не менее впечатляюще.
Мать и отец на тот момент представляли собой для маленького маркиза настоящее олицетворение величественности, стабильности и надежности.
Впоследствии подобное зрелище представало перед его взором снова и снова.
Достигнув более сознательного возраста, он начал понимать, что в один прекрасный день будет обязан занять место отца на верхней ступени главной лестницы в Стивингтоне и выступать перед знаменитостями в роли гостеприимного хозяина.