Дэниел решил, что не стоит чувствовать себя уязвленным ситуацией. Он не ожидал найти в доме толпу народу. Но поскольку среди них была прекрасная Мария Баррет, как он мог жаловаться?

Она поразила его своим разительным отличием от женщин, которых он знал, — таких, как Соня. Соня как-то заявила ему, что не собирается заводить детей, чтобы не испортить фигуру. Это привело к окончательному разрыву их отношений.

До тех пор, пока Соня не подняла этот вопрос, Дэниел сам никогда особенно не задумывался о детях, всегда слишком занятый карьерой. Он и сейчас не был уверен, что мог бы стать хорошим отцом, но вполне допускал такую мысль.

Материнство, решил он, очень идет Марии Баррет.

При этой мысли Дэниел встал, вышел в холл и прошел дальше в глубину дома. Осторожно приоткрыв кухонную дверь, ОН с интересом заглянул внутрь. Слова застряли у него в горле, когда он увидел Марию, стоящую у окна, прижавшись лбом к стеклу: длинные волосы упали на лицо, обрамляя нежные щеки, глаза закрыты. Ее плечи опустились, как будто бы груз, лежащий на них, вдруг стал слишком тяжелым. Дэниел ощутил растущее чувство вины. Догадывалась ли она о его планах продать дом? Неужели этот дом значит для нее так много?

Он вспомнил ту решимость, с которой она ворвалась в комнату, защищая своих детей. Огонь в ее синих глазах доказывал, что она никому не позволит причинить вред тем, кого она любит. Глядя на нее сейчас, он чувствовал, что этот огонь не вырвется наружу без серьезной причины.

Дэниелу вдруг стало интересно, как часто Марии приходится защищать ее небольшую семью от враждебного мира. Ему не понравилась эта мысль, ведь сейчас он оказался олицетворением того, от чего она должна защищаться. Защищать себя, детей и Холди.

Чайник засвистел. Дэниел юркнул обратно в гостиную.