Герцог взял из рук жены письмо и вгляделся в неровный почерк женщины, которая когда-то давно и так недолго была его любовницей.

— Ее муж был морским офицером и находился в плавании, когда мы с ней встретились, и он никак не мог быть отцом ребенка. Ей, вероятно, пришлось скрыть беременность от родственников и друзей, поэтому она обратилась за помощью к своему другу, который и вырастил девочку.

— И на смертном одре она поняла, что ее вклад в воспитание дочери исчерпан и теперь ты должен взять на себя заботу о ней, — сделала вывод герцогиня. — Это неразумно. Если она твоя дочь, то, возможно, похожа на тебя. Что тогда, Уильям?

— Я не из тех людей, внешнее сходство с которыми проявляется слишком ярко, — сухо произнес герцог, и жена вынуждена была с ним согласиться. Его волосы, темно-каштановые и прямые, теперь поредели и поседели; в его лице и фигуре не было ничего примечательного; глаза обычные, серо-голубые. Даже если девушка и похожа на него, это не будет особенно заметно.

— Уильям, этот номер не пройдет, — проговорила она, все еще надеясь переубедить его. — Что скажут люди, если наш сын женится неизвестно на ком?

— Что касается вашего сына, мадам, то никто давно не удивляется тому, что он делает, — горько усмехнулся герцог.

— А если он откажется?

— Тогда я лишу его прав на все наследство, кроме майоратного. — Герцог выпрямился на стуле, и на лице его отразилась непоколебимая решимость.

— Нет, Уильям! Ты не сделаешь этого!

Большая часть фамильного состояния не входила в майоратное наследство, то есть не переходила к старшему сыну в обязательном порядке. Герцогиня понимала, что без этого Люсьен никогда не сможет содержать роскошные дома, множество слуг и приживалов, как подобает ему по праву рождения.