Франческа была ее крошкой, ее ангелом, ее прелестной маленькой девочкой. Клоуи нанимала самых либеральных воспитателей, покупала самые новые куклы, последние игры, носилась с ней, баловала ее и позволяла Франческе делать все, что ей вздумается, если это не представляло угрозы для ребенка. Неожиданная смерть уже дважды показывала Клоун свою страшную личину, и у нее кровь холодела в жилах от мысли, что что-то может случиться с ее драгоценной крошкой. Франческа была ее якорем, единственной эмоциональной привязанностью, которую Клоуи смогла сохранить в своей бесцельной жизни. Иногда она лежала в своей постели без сна, и кожа ее покрывалась холодным потом, когда она воображала ужасы, которые могли подстерегать маленькую девочку, которой достался в наследство характер ее бесшабашного папаши. Клоуи представляла, как Франческа прыгает в плавательный бассейн и тонет в нем, падает с лыжного подъемника, разрывает мышцы на ногах, занимаясь балетом, повреждает лицо в велосипедной аварии. Она не могла избавиться от постоянного страха, что нечто ужасное, недосягаемое для ее взгляда, таится поблизости и готово схватить ее дочь.

Клоуи была готова закутать Франческу в вату и запереть в красивой шелковой комнате, где ничто не могло ранить ее.

— Нет! — кричала она, когда Франческа уносилась от нее и бежала по тротуару за голубем. — Вернись! Не убегай!

— Но я люблю бегать, — возражала Франческа. — Ветер делает свисточки в моих ушах!

Клоуи становилась на колени и протягивала руки:

— Когда ты бегаешь, у тебя лохматятся волосы и краснеет лицо. Люди не будут тебя любить, если ты станешь некрасивой.

Она крепко сжимала Франческу в своих объятиях, произнося эту самую страшную угрозу, которую использовала так же, как другие матери пугают страшилищем своих непослушных детей.

Иногда Франческа бунтовала, втихомолку кувыркаясь или качаясь на ветке дерева, когда ее няня чем-то отвлекалась. Но ее шалости всегда обнаруживались, и любвеобильная мамаша, которая никогда ничего ей не запрещала, которая никогда не бранила ее даже за самые ужасные проступки, настолько теряла рассудок, что пугала Франческу.