— Как ты смеешь, Маршалл? Послушать тебя, так я немногим лучше проститутки…

— Знаешь, дорогая, по этому поводу есть такая старинная пословица. — Мужской голос по-прежнему бил без пощады. — “Знает кошка, чье мясо съела”.

На мгновение наступила такая зловещая тишина, что затаившей дыхание Келси показалось: сам воздух дрожит от напряжения.

— Я тебе этого не забуду! — Визгливый женский голос стал просто отвратительным.

— Этого-то я и добиваюсь. — Низкий мужской голос подрагивал от сдерживаемого смеха; это было уже слишком! — Не желаешь ли, чтобы я отвез тебя в Лондон? Полагаю, тебе действительно не терпится уехать, так ведь?

— Ну тебя к черту! — После этого яростно застучали, постепенно затихая вдали, высокие каблучки, и Келси, облегченно вздохнув, откинулась назад; до нее внезапно дошло, что она, пусть и не намеренно, подслушала, как оказалось, весьма конфиденциальный разговор. Для провисшей парусины гамака такое резкое движение оказалось роковым, и, негромко охнув, она плюхнулась вниз, на мягко спружинившую траву.

— Это еще кто? — вполголоса спросил, не скрывая раздражения, Маршалл, а спустя несколько мгновений маленькая деревянная калитка розария распахнулась, и он с недовольной гримасой на красивом лице вышел на дорожку. — Келси? — Он холодно наблюдал, как она силится подняться на ноги. — Вот уж не думал, что ты можешь шпионить.

Ноги девушки внезапно стали ватными, а овальное личико пылало от смущения, но она, откинув с лица копну мягких золотисто-каштановых волос, взглянула ему прямо в глаза:

— Не задирай меня, Маршалл Хендерсон! Я не какая-нибудь одураченная тобой бедняжка, которой ты устроил выволочку, и не намерена терпеть твои колкости. Дело в том, что я заснула в гамаке, а ты меня разбудил. Вот и все.